Ноль целых,восемьсот семьдесят пять тысячных гуся

Когда этот текст попал в редакцию, мы, правду сказать, опешили и однозначно отклонили — нельзя печатать в солидном издании подобную белиберду. Однако молодежная составляющая редакции, для которой жаргон тинейджеров — родной язык, запротестовала, назвала очерк «суперхитом» и заявила, что «очень вставляет». Что вставляет, куда вставляет — мы так и не поняли, но ради эксперимента решили предоставить несколько страниц журнала нашему своеобразному автору. Правда, с оговоркой — коллектив редакции не несет ответственности за язык, которым написан очерк, и воспроизводит его без каких либо редакторских правок.

Короче, кореша запрягли меня подписаться на охоту на Таймыре. Ты, говорят, когда последний раз тундру видел? Последний раз — никогда. А полетишь с нами — увидишь, какая там красота — снег, снег, снег и снег до самого горизонта. И за горизонтом тоже снег. Очень вставляет!

А, ладно, полетели! Мне главное — компания.

Ты, говорят, давай, дуй туда раньше, а мы подтянемся. Типа, помочь надо одному перцу — нашему агенту, который летит стойло готовить для тех, кто подтянется.

А я — чего? Собрал манатки — и айда.

Там нас с агентом аутфиттер, типа, встретил. Не сразу, конечно. Я этот аэропорт недоделанный (они там мрамор с колонн отколупывают и гипсом замазывают или наоборот) и весь окружающий его Алыкель вдоль и поперек 168 раз успел обойти к тому времени, как аутфиттер появился. Задержался, типа, в дороге. Перец мой не растерялся, сделал вид, что лимоном объелся, скуксился весь и давай бубнить запевку про то, что аутфиттер своих обязательств не выполняет — опоздал на три часа к нашему леталу. А аутфиттер этот, гляжу, какашками давится — типа, ему все по барабану. Я сразу зауважал — наш баклан! Он, короче, к тачке почапал, а мы за ним с поклажей — два овоща. Каперцы отмороженные. А Перец все не унимается — понты колотит. Вроде сам с собой базарит, но так, чтобы аутфиттер тоже слышал. Мол, прилетят еще семь охотников из Москвы и Питера, что за плечами у каждого много разных охот во многих регионах России, в Европе, в Африке. (Напугал ежа голым задом.) А год назад, мол, ездили на весенних гусей под Архангельск и хорошо поохотились. (Типа, надеюсь, что вы нас тоже не разочаруете. Ага, очарует их такой баклан.)

— Мы, — это Перец Баклану втюхивает, — еще в январе созвонились с вашим начальником из дудинского «Арктического охотничьего клуба» С.М. Набережным, и он обещал снегоход, моторную лодку, заранее подготовить базу, предоставить егерей и повара.

— И че? — это Баклан Перцу (типа, а я-то тут при чем? С бугра и спрашивай).

— Как это «и че»? Вы подготовили или не подготовили? — Перец взялся фасон показывать. — Ну, че-то подготовили. Где-то. Так до Агапы еще живым долететь надо… Агапа — это речка такая в 120 км на север от Дудинки. На ней база (когда мы эту «базу увидели через несколько дней, мои кореша тундру кипятком поливать стали). А вот насчет «живым долететь» я чего-то не въехал. Зато Перец, видать, въехал и замолчал, наполненный грустью по самые небалуйся.

Четыре дня я торчал от его активности в плане закупки продуктов и всякого такого. А когда оплатили вертолет и лицензии, встретились с самим С.М. Набережным. Перец к Нему с допросом:

— Топливо и уголь уже на месте?

— На месте. — отвечает С.М. Набережный. — Весь вопрос в том, на каком они месте.

— Не понял. — Это Перец ему. — Вы что, их еще не завезли на базу?

— Мы их еще не закупили. — размышляет вслух С.М. Набережный. — Так что на каком-то месте они, конечно же, есть. Но не на том, на которое все мы рассчитываем.

У Перца очки на лоб — брык.

— Как это? Мы же вам два месяца назад отправили аванс для того, чтобы вы завезли на базу уголь и топливо для снегохода!

— Чего зря технику гонять. Полетим все вместе и завезем уголь.

— Так вы что, вообще там не были?

— Очки на нос — брык, но зато челюсть отвисла. — Базу же готовить надо, вставить разбитые окна, двери поправить…

— Говорю же: чего зря технику гонять? Прилетим и вставим — поправим, — резонно отвечает перцу С.М. Набережный.

— Но ведь охотники хотят приехать сразу если не в комфортные условия, так хоть в приемлемые. За это и деньги платят!

— Ладно лечить-то — обиделся на бестактность Перца С.М. Набережный. — Семьдесят лет в барях не ходили, нех… (не сразу подыскал нужное слово С.М. Набережный) …рен и привыкать.

— А хоть, эта… снегоход-то там есть? — совсем уж отчаялся Перец. — А то вы сказали, что есть, так мы не взяли свой.

— Снегоход-то? — весело переспросил С.М.Набережный.

— Не мохай, есть снегоход. Супер! Эксклюзив! Только для барей! И мотор там для лодки есть. Еще спасибо скажете за мотор — порыбачите, погоняете с ветерком по полноводным весенним рекам. Тронулась тундра, пошла Большая Вода!

— Можем, конечно, отложить все дела, завести сначала все на базу, но гусь ждать не станет. Задержитесь на день-другой, останетесь без охоты…

Классный мужик! Он мне тоже сразу понравился. И про тундру все знает, и услужить готов, и с чувством собственного достоинства. Короче, супер!

В конце концов прилетели кореша и три незнакомых из Питера. Перезнакомились и без базара — в вертолет. С.М.Набережный выделил нам двух парней (Леху и Повара) и двух безногих мужиков. Ну, типа, не совсем безногих. На двоих у них была одна нога. Тому, что на двух протезах, я дал погремуху Летчик, а второму, который с костылями. — Пират. Оказалось, что эти двое, типа, егеря. Я корешам позавидовал — они в тундре, наверно, укатывались с этих егерей:

— Пират, ты. наверное, сегодня не с той ноги встал! Ха-ха-ха!с той ноги встал! Ха-ха-ха!

— Летчик, будь другом, за подранком слетай… ползком. Ха-ха-ха!

В вертушке совсем перезнакомились под горючее и не заметили, как прилетели на Агапу. Не заметили, типа, и полноводных рек. Короче, вообще никаких рек не заметили — зима кругом. Поэтому, когда увидели на месте посадки лодочный мотор, торчавший из снега винтом кверху, сперва ржали до икоты, а потом пообещали вставить его «Арктическому охотничьему клубу» в заднее крыльцо, если реки так и не вскроются.

Короче, воду мы так и не увидели, а, когда я напомнил всем про обещание, мотор чуть не вставили в «заднее крыльцо» мне. И вообще все к концу наших охотничьих приключений на благословенной земле полуострова Таймыр потеряли чувство юмора. Залопушились и завяли. Один я поддерживал, как мог, веселое настроение. А поначалу-то очень укатывались. Базу увидели и опять давай ржать. Не база — чума! Отель «Шератон». Сарай — три на три — с печкой на солярке. Дышать в нем можно только через задницу. Все внутрь забрались, вздохнули, а выдохнуть не могут — сперло в зобу. А я палец вверх поднял и говорю:

— Мо-ро-зна-я све-е-ежесть! Смешно получилось.

Покоцанный «Буран» из оперы «Стока не живут» утром чего-то завелся, и Леха развез на нем мужиков на охоту. Я им заказал хоть одного гусика подстрелить, а они, типа, бывалые:

— Столько принесем, что замучаешься пух шелушить. А ты, Повар, из печенки гусиной паштет готовить умеешь?

— Ага, — Повар им отвечает, — пальчики оближете.

Я на него гляжу, а он про себя смехом давится. Чего бы это? Потом узнал: он вообще первый раз готовит. Мы с ним весь день до коликов хохотали. Он чего-нибудь настряпает и зовет попробовать. Попробуем и давай по снегу кататься — представляем, как мужики голодные с тундры подтянутся и хавать начнут его баланду.

На обратном пути заслуженный пенсионер местного мотопарка, на котором граф Потемкин покорял Крым, двинул коней. Хорошо не на пути, а у самой базы. Леха взялся его реставрировать, и к вечеру, когда мужики уже вернулись пёхом со своих скрадков, оказалось, что «пациент скорее жив, чем мертв». Леха, короче, вернул его с того света. Потом ему много раз приходилось возвращать этого «Потемкина-Реставрического» из небытия: на том свете «Бурану» нравилось бывать гораздо больше, чем на этом.

Народ с охоты пришел чего-то злой. Принесли двух гусей.

— Сфотографируйте, — говорю им, — меня с вашими богатыми трофеями.

Они на меня зыркнули зверьми и скрылись в нашем «Шератоне». А я с гусиками сфотографировался и пошел глядеть, как они разносолами давятся. Пять дней, как на работу, ходили охотники по своим скрадкам — то «Буран» их развезет, потом сами возвращаются, то наоборот. Не в смысле, что они «Буран» таскают по тундре, а в смысле, пехом расходятся, чтобы потом «Буран» их к «Шератону» доставил. Сидят в скрадках, пока светло, выставив профиля и настроив манки. Охотятся. Я тоже один раз охотился. Мне понравилось. Сидишь себе на фанерном ящике в окопе из снега, типа, в войну играешь. Классно. А мужикам все не так, не по нутру им все, знай себе злятся — что ни день, то все больше мрачнеют. Наверное, им не нравилось, что гусей не было. Не шел еще гусь. Холодно. За все дни на восьмерых добыли ровно семь птиц. Я прикинул в уме, и вышло по ноль целых и восемьсот семьдесят пять тысячных гуся на брата. Когда спросил, как делить будем, они пообещали меня с вертолета выкинуть, и тогда делить будет проще — по штуке на рыло.

В день вылета из «Шератона» в Дудинку гусь потянул. Стали появляться стаи за стаями. Я пытался указать корешам на смешную сторону этого дела. Типа, ваше везенье поражает мое скудное воображенье. Хоть бы один улыбнулся! Совсем озверели — вещи пакуют в ожидании вертолета, в небо даже не глядят.

В Дудинке С.М. Набережный встретил нас честь-честью, поздравил с удачной охотой и пригласил еще приезжать — дорога, типа, теперь знакомая. Я с ним обнялся, попрощался, как с родным. Короче, клево, что где-то, на краю Земли, есть веселый человек, который всегда готов обуть клиентов по полной программе на радость тем, у кого есть чувство юмора. Удачи тебе, «шутник»!