Медведи на бочку

Начать, наверное, нужно с того, что медведи на нашу бочку плевать не хотели. Хотя, если быть точным, бочка была не наша, а если совсем точным, то и не одна.

В северной Карелии есть такой способ охоты на медведя — на приваде. Почему на приваде? Ну, овес там вызревать не успевает, и вместо него осенью заманивают медведя на всякую съедобную всячину — рыбу, требуху, сырые шкуры домашнего скота. Всячину эту укладывают в железную бочку, туда же подсыпают голышей и вколачивают в отверстие колоду, чтобы медведь занял себя ее выковыриванием. При этом зверь злится, катает бочку по земле, с неприязнью думая о людском коварстве, а камни гремят в бочке на всю округу, и таким образом медведь сам на себя доносит охотникам: тут, мол, я, идите и продырявьте мне шкуру.

Весной с овсом в Карелии не намного лучше, чем осенью, и потому весеннюю охоту на медведя тоже делают на приваде.

Вот на такую охоту наша компания и отправилась в небольшой поселок недалеко от Лоухи.

Поскольку инициатором затеи был я, да и некоторый опыту меня уже был, то мне и пришлось ехать туда первому, на несколько дней раньше других. Кто не бывал в Карелии, побывайте, не пожалеете, а тем, кто там бывал, и, возможно, не раз, достаточно сказать несколько слов: ягодники, моховые болота, боры-беломошники, сосны, камни. Этого будет вполне достаточно, чтобы неправдоподобно красивая картина земли карьялов (как упорно называют себя карелы) предстала перед глазами читателя. И вот всей этой красоты мне увидеть было не суждено, поскольку земля была еще покрыта снегом, он сошел лишь местами — на буграх, по проселочным дорогам, ничуть этим их не украсив, но освободив место под будущую зелень, способную вызвать у ничем не примечательного, прямо скажем, среднего россиянина поэтическое настроение и поэтические же потуги.

Местный охотник, Михал Михалыч, встретил меня в Лоухи и отвез на машине в поселок, где отжалел под размещение нашей команды две комнаты в своем доме. О машине я скажу позже несколько слов, а сейчас о комнатах. Вообще-то наших должно было всего быть пять человек, и если вы надумаете предположить, по сколько мужиков окажется в каждой из комнат, то наверняка решите, что в одной поселятся двое, а в другой трое. Или наоборот — в одной трое, а в другой двое. И ошибетесь. Потому что мы решили поселиться иначе — в одной четверо, а в другой один. Не подумайте, что этот один, которого, кстати, зовут Миша, такой вельможный, что ни с кем другим хлеба черного не преломит. И мы тоже к нему со всей симпатией, но… Можно было бы просто объяснить причину такого бойкота, но лучше я расскажу короткую историю.

Летели мы как-то с Мишей в самолете, где оказалось несколько экстравагантных датчан. Их неординарность заключалась в основном в том, что они сразу упились до изумления, попадали в проходы и мешали тем самым бортпроводницам возить тележки с едой и напитками. Они сразу же заснули и стали храпеть, их затаскивали на сиденья, они снова сваливались, их встряхивали за плечи, но противный пьяный храп с присвистыванием не прекращался. Их перекатывали по полу ногами и прыгали на невменяемых, как на батутах, все было бесполезно. Короче достали они всех. Посерчав на это дело, Миша заснул и тоже захрапел. Вполсилы, потому что сидя. Вот тогда оно, там, на полу, захлопало глазами, задвигало руками, и скоро уже все земляки Гамлета, Полония и его соскочившей с панталыку дочки стали умолять стюардессу разбудить «террибл рашен». На что «ангел неземной» цинично разводил руками и злорадно отвечал, что это им, стюардессам, строжайше возбраняется тринадцатым пунктом двенадцатой поправки к двадцать пятой редакции правил приличного поведения в воздухе.

Да, судя по не менее злорадным лицам всех соседей «датского королевства», они и не дали бы Мишу разбудить. Но одно дело гордиться поступком соотечественника на борту иностранного самолета, в почти вражеском окружении, и другое — сравнивать ночами богатырские возможности товарища с мощностью камнедробильной мельницы. Короче, ночная изоляция Михаила была одним из условий мирного сосуществования команды охотников.

Михал Михалыч провел меня по привадам, которые успел разложить буквально за пару дней до моего приезда, и мы вдоволь нанюхались запахов весенней тайги — прелой листвы, талой воды и тухлятины из бочек. Непосредственно у самих привад следов обнаружить не удалось, но на дорогах, кое-где на снегу отпечатков лап топтыгиных было немало, и это весьма обнадеживало. Поэтому, когда прибыли остальные члены команды, я докладывал обстановку с чувством неглубокого, но удовлетворения.

Кстати, пора представить всех героев этой истории. Александр и Александр — два водителя, которые охотой особенно не интересовались, но с интересом отнеслись к возможности расслабиться за кружкой спиртного в отсутствии дражайших половин. Так что медведи интересовали только нас с Михаилом и Никиту, с которым мне посчастливилось образовать своего рода секту — «будочное братство», возникшее благодаря удивительным способностям печурки хозяйского «УАЗа».

Отсчет времени, которое, как всегда, лимитировано, начался с вечера приезда. Для Александра и Александра за столом, для остальных — на лабазах. Сидели по пять — семь часов, размышляя о суетности бытия и с надеждой вглядываясь в окружающее пространство.

Одному из охотников посчастливилось увидеть семейство лосей, вышедших из леса на вырубку и принявшихся ощипывать молодые побеги ивы, другому — снять с себя первого, еще не вполне проснувшегося, но уже азартно перебирающего лапками клеща. Весенний карельский лес буквально баловал нас возможностью обогатить себя наблюдениями за пробуждающейся природой, но не спешил осчастливить видом медведей.

Прошло несколько дней, и Махал Михалыч, замучившийся снабжать по утрам Александра и Александра капустным рассолом, предложил махнуть на озера:

— Наедимся щучьей икры от пуза, и… медведи там есть. Наверняка даже. Я прям уверен, что они там есть…

Поскольку здесь мы уже все высидели, то никто из троих членов команды не отказался от поездки — «всего-то шестьдесят километров». «Недвижимость» в виде Александра и Александра было решено оставить на месте, на самообеспечении.

В бортовом «УАЗе» с будкой мы разместились так: тезки (Михал Михалыч и Миша) в кабине, а мы с Никитой — в будке. Последняя оказалась не самым теплым на свете местом, но хозяин машины уверил нас, что печурка скоро «салон» согреет.

«УАЗ» тронулся, мы начали совать в топку дровишки, стараясь не отдаляться от слабо работающего источника тепла, изготовленного умельцами на местной зоне. Вряд ли зэки запатентовали свое «детище», но оно явно было с секретом, и секрет этот сравнительно быстро дал о себе знать. Печь, не желавшая поначалу расходиться, вдруг стала понемногу гудеть. Через несколько минут она уже больше напоминала фугас, а еще немного времени спустя термоядерный котел. При этом ее ненасытная глотка жадно пожирала дрова, требуя их все больше и больше.

Когда стало понятно, что в будке уже совсем тепло, мы попытались остановить ядерную реакцию. Смешные! Проще было поймать пулю, выпущенную из ствола винтовки, и засунуть её обратно. Мы стали сбрасывать с себя верхнюю одежду, но это мало помогло. Свитера и теплые поддевки полетели на пол, дальше мы раздевались, как солдаты, на время. Тогда я догадался постучать в кабину, чтобы Михал Михалыч помог справиться со строптивым теплогенератором. Но не тут-то было! Кабина оказалась далеко от будки, и ни наших ударов по стенам, ни мольбы в голос тезки не услышали.

Дорога оказалась недлинной, но долгой — лежневка. Когда мы наконец добрались до озер, Михаилы, одетые вполне прилично, по-охотничьи легко открыли снаружи будку и с удивлением воззрились на нас — нагих и мокрых от пота, тупо повторяющих одно и то же: Не надо нам никакого медведя, не надо нам никакого…

С тех пор появилось оно, «будочное братство», и на всякую попытку Миши втереться в нашу компанию мы с Никитой хмурили лоб. смотрели на него с прищуром и произносили, словно припечатывали, одну фразу:

— Ты с нами в будке не ездил.

На озерах лежал лед. Правда, не повсеместно — у берега оттаяло, и местные ловили в этих «заберегах» щук. Щуки были черные из-за черной, почти торфяной воды и икряные. Не знаю, является ли здесь такая ловля браконьерской. Когда мы поинтересовались, нам ответили одно:

— И деды наши ловили, и отцы,и мы ловим, и щуки меньше не становится! Так что и дети наши ловить будут. Я вспомнил, как описывал подобную ловлю щук швед Ханс Лидман в книге «В лесах бескрайних». У них, у саамов, было то же самое, а может быть, и сейчас есть, и щуки в самом деле меньше не стало.

Так или иначе, но свежесоленой щучьей икры мы попробовали. Честно сказать, гораздо больше понравилось мне блюдо, которым угостили нас на следующий день. На сковородку крошат картошечку с лучком так, чтобы образовался слой, на этот слой укладывают мелкую рыбку — ряпушку или снетка, потом опять слой картошки, и еще раз рыба.

Когда все это жарится-печется на открытом огне, у людей, оказавшихся в радиусе десяти-пятнадцати метров от костра, идет непрерывное слюноотделение…

Быстро выяснилось, что здесь чудесные тока, и каждый из нас успешно поохотился и на глухаря, и на тетерева, а вот медведя никому увидеть не довелось и на озерах.

Когда вернулись в дом Михал Михалыча, обнаружили трезвых, как стеклышко Александра и Александра. Нас они ни о чем не расспрашивали и на вопросы отвечали как-то неопределенно и нехотя. В конце концов один из Александров проговорился, что они упились до такой степени, что им привиделся черт в женском обличье — «ликом черен и прекрасен». Черт проходил за окнами, в избу не полез, и они поняли, что это ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, после чего пить разом бросили.

На прощание я отправился пройтись по берегу реки. Вот и все. Дни, которые жесткое расписание трудовых буден отвело нам на охоту, иссякли. Медведь остался жив. Но общее настроение от этого не ухудшилось — сейчас не получилось, другой раз получится. Зато хлебнули полной грудью чистого весеннего воздуха, взяли по мошнику, по косачу, столько насмотрелись, столько на… на… на… Навстречу мне шла Наоми Кемпбелл…

Вам часто встречается весной в Карелии Наоми Кемпбелл, одетая в потертую российскую телогрейку? То есть на ней была не только телогрейка, а и все, что полагается для этого времени года, но я видел только ее красивое лицо и потрепанную телогрейку. Я так и стоял с открытым ртом, а она, высокая и стройная, улыбаясь, проследовала мимо, словно видение. Наверное, и Александры ее в тот раз увидели…

Потом Михал Михалыч успокоил в том смысле, что это не видение,что негритянка мне не привиделась. Дитя международного фестиваля на самом деле существует и даже живет неподалеку от него… Вот, собственно, и весь рассказ. А то, что я теперь собираюсь еще раз наведаться в Суоярви, посмотреть на негр… то есть поохотиться на медведя на приваде, это бязательно. Может, в этот раз повезет,познакомимся… То есть, может,трофей возьму… В смысле медведя, конечно…