 |
Не, я хренею в этом зоопарке. Только на гусей, типа, поохотился, меня уже на другую охоту волокут. Харальд, мой корень из Риги, позвонил и как-то быстро, минут, наверное, за сорок поздоровался, а потом намекнул открытым текстом, что есть одно место на Алтае, где его короче, ждут, чтобы осчастливить охотой на марала, но он хочет, чтобы я туда вперед выехал, типа, на разведку. Потому что тур он не покупал, охота левая, а организатора, похоже, передержали под водой, когда крестили.
Я сразу согласился. Во-первых, хотелось повидаться — вдруг хоть он помнит, как мы с ним прошлый раз распрощались, а во-вторых, прикинул, как буду икать от хохота, когда увижу его вытянутую челюсть — прилетит на Алтай, а там отродясь никаких маралов не было (я тогда думал, что Марал — это столица Тибета).
Была еще, типа, надежда, что аборигены его разведут. Ну. типа, кинут. Обуют, короче. А это всегда весело.
— О'кей! Я там сразу же начну все разведывать, как бешеный! — пообещал я Харальду в трубку.
— Надэюсь, ты понимает, што последнее слово употрэблают в пэреносном смислэ,..
На месте сразу не заладилось. Марал оказался оленем, и на Алтае он как раз вовсю обитал. Надежду на местные обычаи типа полного пофигизма я тоже зря тешил. Меня даже встречать пришел какой-то баклан. По его виду я сразу въехал, что этот человек знает себе цену и пережил за свою суровую трудовую жизнь все, что ему желали на день рождения. вплоть до гонореи.
— За "аморалом- приехали? Добудете. Их тут полно, только рот не разевай. — сказал он с хрипотцой в голосе, оглядываясь по сторонам, как будто маралы за ним следили и могли подслушать.
— Мне маралы по барабану. — бодренько врубил ему я. — Я, типа, засланец — проверку проверить приехал...
— Тогда по коням.
Я вообще думал, что он так шутит. А он в натуре.
Короче, "мы ехали шагом, мы мчались" порой, и через пару часов я понял, что сидеть в ближайшие дни смогу только стоя. И еще я повторял и зазубривал слова, которыми при встрече объясню Харальду. что о нем думаю. Если бы не речка, я бы конкретно заторкался. Речка меня спасла — она была обыкновенная, горная с чистой (пить можно!), прозрачной водой. В нее свалился заснувший в седле Баклан. Вот представьте себе: солнышко греет, конь покачивает, дремлешь себе понемногу и вдруг просыпаешься в чистой (пить можно!), прозрачной воде, температура которой осенью точно такая же. как летом. — аж два градуса жары!
Благословенный миг! С этой минуты поперло. |  |
В зимовье нар оказалось немного — на одного человека. Максимум на полтора неполноценных. Зато егерей, собранных на крыльце местной "реанимации" — "Напитки 24 часа в сутки", целых шестеро. Мы. короче, сразу подружились, потому что пить у них уже было нечего. О. сколько охотничьих рассказов я услышал в ту, первую ночь, выставив на стол всего литр! И главное, у каждого рассказа — хеппи-энд.
— Мы раз с Писемским пошли па марала.
— Это с каким Писемским? С Петькой? Который трехлетним от золотухи помер?
— Нет, ни с тем Писемским, а с тем Писемским, который Витька, ну, который на работу на ту сторону не по мосту, как все, а по льду бегал — ему так ближе от дома было, и один раз под ним ледоход начался. Он, как Челюскин, плавал на льдине! И на работу только через четверо суток пришел...
— Так, это который Витек, что ли, Писемский-то?
— Ну да, который услышал, как Эглесиас-то поет "Пердону", и тоже стал петь: "Эх, пердо-она, да рас-пердо-о-она..."
— А-а-а-а-а...
— Вот с ним и ходили...
— И чё?
— И ничё. Охота есть охота! Она такая — то пан, то пропал.
Короче, душевные пацаны! И я позвонил по «спутнику» Харальду: маралы стоят привязанные, лети, не пожалеешь!
— А егеря? Прилычные?
— Нет слов! В них шарма не меньше, чем в расстегнутой ширинке.
— Што растьет? Какая Ырынка? Там ест женшины?
— Женщин, мамой клянусь, нет. Остальное — прилетай — увидишь сам.
Харальда пацаны невзлюбили. Мало того, что он выставил на стол всего поллитру, так еще и намекнул открытым текстом, что собирается спать не на полу, а на нарах. Глаза егерей наполнились стремлением к независимости и чувством рабской раскрепощенности. Когда же выяснилось, что закуски, привезенной Харальдом, хватит дня на три, не меньше, местное большинство недовольно зароптало:
— Душа песни просит, а желудок пол ный, потому и голоса нет.
— Закуски много — в этом наша беда...
Наконец, четверо сказали, что не сядут с ним рядом даже... в общем, не видать ему, как они справляют большую нужду, и, грустно плюнув на пол, ушли куда-то в ночь, едва дождавшись, когда водка кончится. С нами остались Миха и Леха. |
